Кто такие кенигсбергские коты

Легенды о кёнигсбергских котах и кошках

Наш край славен своими котами, и безусловно, легендами о них.

Прусский кот — это один из символов Кёнигсберга. Ведь он — не просто коренной житель этого города, он — потомок настоящих древних прусских котов. Он помнит древних пруссов и те времена, когда был основан Кёнигсбергский замок, хотя было это в очень далеком 1255 году. Он до сих пор хранит ключи от всех городских ворот. Случилось в истории древнего города, когда он был захвачен врагами, так часто случалось в средневековых городах. Все жители покинули его стены. Собаки и прочая живность, как водится, ушли вместе с людьми – своими хозяевами. А коты остались… И кто после этого скажет, что они – не хозяева города?

Надо заметить, что в Кёнигсберге существовала особая разновидность западно-европейских короткошерстных кошек: крупные, мускулистые, серо-полосатые особи с длинными упругими хвостами. Именно таким был известный кот сказочника Гофмана по кличке Мурр: “Черные и серые полосы сбегали по спине и, соединяясь на макушке между ушами, переплетались на лбу в самые замысловатые иероглифы. Таким же полосатым был и . хвост необыкновенной длины и толщины. Притом шкурка кота так блестела и лоснилась на солнце, что между черными и серыми полосами выделялись узкие золотистые стрелки. Голова у него была достаточно объемистая. глаза цвета свежей травы, а длинные, седые, несмотря на молодость, усы придавали ему внушительный вид, достойный греческого мудреца”.

А вот и подлинная легенда, имеющая отражение в топонимике города. В 1256 году, сразу вслед за Королевским Замком был заложен пруд. Сначала его нарекли Мельничный, затем Замковый, а впоследствии Нижний. Из пруда вытекал ручей, который вначале назывался Лёбебах, а потом уж, конечно, Катцбах –Кошачий (сейчас это улица Зарайская) Вот по этому самому ручью в пивоваренном котле, как в лодке, ночи напролет катались две кошки, даже выходили в Прегель, а это самая настоящая судоходная река. Днем -то кошки, разумеется, оборачивались женщинами. Самые настоящие колдуньи, люди их считали ведьмами, не любили заниматься хозяйством и наняли себе работника – мальчишку. Это была роковая их ошибка, ибо он-то, в конце концов, их и сварил в том самом котле, пока они были в своём кошачьем образе, так и не успели превратиться обратно.
Кёнигсберг, как и всякий средневековый город не избежал суровой Инквизиции. Рядом с Кошачьим ручьем постоянно проводились облавы. Хватали кошек, «ведьм» и прочую живность.
Да, с бедными кошками в то время в Кёнигсберге особо не церемонились. Существовало жуткое поверье: если на протяжении четырех суток заживо поджаривать кошек, насаживая их на вертел, при полной луне (потребуется кошек пятьдесят) — в итоге появится главный кот по прозвищу Большие Уши (черный, ростом с овчарку, на груди у него белое пятно, спина выгнута дугой, а усы — полметра в размахе — стоят торчком) и выполнит любое желание мучителя. Может даже даровать девять жизней… Кошек от тотального уничтожения спасало только то обстоятельство, что осуществить taghairm (так называлось зловещее заклинание) бесшумно было невозможно. Ведь вопли мучимых животных обязательно привлекли бы соглядатаев Инквизиции, и мучитель, заканчивал свою жизнь так же — на костре!

В другом сказании говорится о прекрасной девушке, которую завистники заподозрили в колдовстве, и в том, что она, само собой, умела оборачиваться кошкой. В те темные и жуткие времена такое обвинение проверялось просто: жертву помещали в мешок и бросали в воду. Если она не тонула – значит, — наговор, но такого, кажется, никогда не было. Погибла красавица, которую утопили в Кошачьем ручье. Но потом вернулась с того света отомстить обидчикам, и была облачена в доспехи и сжимала в каждой руке по мечу! Это привидение было известно в Кенигсберге под именем Железной Девы, но это, кажется, уж совсем другая история, про привидения.

После Второй мировой войны первые советские переселенцы в Восточной Пруссии очень ценили и уважали местных котов и кошек: “… в городе было много крыс. Самые большие достигали сорока сантиметров, без хвоста. Пешком по улицам ходили. Особенно много крыс было в подвалах. А обзавестись кошкой было очень сложно. Котенок на базаре стоил пятьдесят рублей — по тем временам сумма довольно большая” («Восточная Пруссия глазами советских переселенцев” воспоминания М.С. Стайновой). И были они “немецких кровей” . Кстати, современники уверяли, что эти серо-полосатые короткошерстные кошки с несколько вытянутыми мордочками и нежно-зелеными глазами даже мяукали “с акцентом”: не “мяу”, а “мияу”.

По сей день калининградцы, как и жители старого Кёнигсберга, отдают должное котам и кошкам, в их память складывают легенды и сказки, ставят памятники в самых разных местах. В старейшем музее города – настоящих Королевских воротах (а это целое грандиозное и красивое сооружение) – ежегодно проводят Неделю Прусского кота, конечно в конце февраля – начале марта. А в маленьком курортном городке под названием Зеленоградск (бывший Кранц) в старой водонапорной башне после реставрации был создан настоящий музей кошек – Мурариум.

Читайте также:  Сплю как хочу коты

Источник

Кто такие кенигсбергские коты

Легенды о кёнигсбергских котах и кошках

Наш край славен своими котами, и безусловно, легендами о них.

Прусский — кот — это один из символов Кёнигсберга Ведь он — не просто коренной житель этого города, он — потомок настоящих древних прусских котов. Он помнит древних пруссов и те времена, когда был основан Кёнигсбергский замок, хотя было это в очень далеком 1255 году. Он до сих пор хранит ключи от всех городских ворот. Случилось в истории древнего города, когда он был захвачен врагами, так часто случалось в средневековых городах. Все жители покинули его стены. Собаки и прочая живность, как водится, ушли вместе с людьми – своими хозяевами. А коты остались… И кто после этого скажет, что они – не хозяева города?

Надо заметить, что в Кенигсберге существовала особая разновидность западно-вропейских короткошерстных кошек: крупные, мускулистые, серо-полосатые особи с длинными упругими хвостами. Именно таким был известный кот сказочника Гофмана по кличке Мурр: “Черные и серые полосы сбегали по спине и, соединяясь на макушке между ушами, переплетались на лбу в самые замысловатые иероглифы. Таким же полосатым был и . хвост необыкновенной длины и толщины. Притом шкурка кота так блестела и лоснилась на солнце, что между черными и серыми полосами выделялись узкие золотистые стрелки. Голова у него была достаточно объемистая. глаза цвета свежей травы, а длинные, седые, несмотря на молодость, усы придавали ему внушительный вид, достойный греческого мудреца”.

А вот и подлинная легенда, имеющая отражение в топонимике города. В 1256 году, сразу вслед за Королевским Замком был заложен пруд. Сначала его нарекли Мельничный, затем Замковый, а впоследствии Нижний. Из пруда вытекал ручей, который вначале назывался Лёбебах, а потом уж, конечно, Катцбах –Кошачий (сейчас это улица Зарайская) Вот по этому самому ручью в пивоваренном котле, как в лодке, ночи напролет катались две кошки, даже выходили в Прегель, а это самая настоящая судоходная река. Днем -то кошки, разумеется, оборачивались женщинами. Самые настоящие колдуньи, люди их считали ведьмами, не любили заниматься хозяйством и наняли себе работника – мальчишку. Это была роковая их ошибка, ибо он-то, в конце концов, их и сварил в том самом котле, пока они были в своём кошачьем образе, так и не успели превратиться обратно.
Кёнигсберг, как и всякий средневековый город не избежал суровой Инквизиции. Рядом с Кошачьим ручьем постоянно проводились облавы. Хватали кошек, «ведьм» и прочую живность.
Да, с бедными кошками в то время в Кёнигсберге особо не церемонились. Существовало жуткое поверье: если на протяжении четырех суток заживо поджаривать кошек, насаживая их на вертел, при полной луне (потребуется кошек пятьдесят) — в итоге появится главный кот по прозвищу Большие Уши (черный, ростом с овчарку, на груди у него белое пятно, спина выгнута дугой, а усы — полметра в размахе — стоят торчком) и выполнит любое желание мучителя. Может даже даровать девять жизней… Кошек от тотального уничтожения спасало только то обстоятельство, что осуществить taghairm (так называлось зловещее заклинание) бесшумно было невозможно. Ведь вопли мучимых животных обязательно привлекли бы соглядатаев Инквизиции, и мучитель, заканчивал свою жизнь так же — на костре!

В другом сказании говорится о прекрасной девушке, которую завистники заподозрили в колдовстве, и в том, что она, само собой, умела оборачиваться кошкой. В те темные и жуткие времена такое обвинение проверялось просто: жертву помещали в мешок и бросали в воду. Если она не тонула – значит, — наговор, но такого, кажется, никогда не было. Погибла красавица, которую утопили в Кошачьем ручье. Но потом вернулась с того света отомстить обидчикам, и была облачена в доспехи и сжимала в каждой руке по мечу! Это привидение было известно в Кенигсберге под именем Железной Девы, но это, кажется, уж совсем другая история, про привидения.

После Второй мировой войны первые советские переселенцы в Восточной Пруссии очень ценили и уважали местных котов и кошек: “… в городе было много крыс. Самые большие достигали сорока сантиметров, без хвоста. Пешком по улицам ходили. Особенно много крыс было в подвалах. А обзавестись кошкой было очень сложно. Котенок на базаре стоил пятьдесят рублей — по тем временам сумма довольно большая” («Восточная Пруссия глазами советских переселенцев” воспоминания М.С. Стайновой). И были они “немецких кровей” . Кстати, современники уверяли, что эти серо-полосатые короткошерстные кошки с несколько вытянутыми мордочками и нежно-зелеными глазами даже мяукали “с акцентом”: не “мяу”, а “мияу”.

По сей день калининградцы, как и жители старого Кёнигсберга, отдают должное котам и кошкам, в их память складывают легенды и сказки, ставят памятники в самых разных местах. В старейшем музее города – настоящих Королевских воротах (а это целое грандиозное и красивое сооружение) – ежегодно проводят Неделю Прусского кота, конечно в конце февраля – начале марта. А в маленьком курортном городке под названием Зеленоградск (бывший Кранц) в старой водонапорной башне после реставрации был создан настоящий музей кошек – Мурариум.

Источник

Серия открыток Кёнигсбергские коты

По сей день калининградцы, как и жители старого Кёнигсберга, отдают должное котам и кошкам, в их память складывают легенды и сказки и ставят памятники в самых разных местах. Кот считался хранителем ключей от древнего Кенигсберга. В старейшем музее города – Королевских воротах – ежегодно проводят Неделю Прусского кота, конечно же в конце февраля – начале марта. Именно в Кёнигсберге, который ныне зовётся Калининградом, стоял дом, в котором и появился на свет будущий юрист, писатель, художник и композитор – Эрнст Теодор Амадей Гофман, автор гимна коту-философу «Житейские воззрения кота Мурра». А в маленьком курортном городке Калининградской обл. под названием Зеленоградск (бывший Кранц) в старой водонапорной башне после реставрации был создан настоящий музей кошек – Мурариум.

Читайте также:  В каком жанре написана тема кота баюна

Серия открыток «Людвиг и Райцкер — Кёнигсбергские коты». Приглашение к путешествию по старому Кёнигсбергу, где вы встретитесь с нашими старыми знакомыми парочкой котов, окунётесь в мир сказок и легенд…

Автор иллюстраций-открыток и текста, калининградец — Сергей Федоров.

«Ворона из Кранца»

«Почему из Кранца?» — «Потому что только там рыбаки ловят самые вкусные на свете шпроты!» С такими словами обратилась ворона Кунигунда к двум кёнигсбергским котам: Людвигу и Райцкеру. «Чего сидите, хвосты прищемивши? — продолжала ворона. — Бегите на рыбный рынок, может, еще успеете ухватить». Надо сказать, что эти коты были полной противоположностью друг другу. Людвиг — неисправимый оптимист, всему и всем верил, Райцкер — напротив, ко всему относился с явным недоверием. Однако такие мелочи не мешали им быть самыми добрыми друзьями на всём Кнайпхофе, тем более что на Острове водились и другие коты, настроенные не очень дружелюбно по отношению к нашему дуэту.

«Кёнигсбергская пастораль» («Трубочист Клаус и коты»)

Забавный он был, трубочист Клаус. В отличие от своих товарищей по ремеслу, которые не очень-то жаловали кошачье племя, Клаус, напротив, был весьма расположен к двум приятелям. Людвиг и Райцкер тоже его любили, в особенности, когда получали из его рук какое-нибудь лакомство, будь то кожура от колбасы, а то и небольшой кусочек этого волшебного лакомства. Но самое удивительное (из-за чего друзья и появлялись на крыше) заключалось в том, что после прочистки последней трубы Клаус садился тут же на крышу, доставал из-за пазухи маленькую флейту и начинал тихонько наигрывать всякие чудесные мелодии. В такие минуты коты, затаив дыханье, слушали волшебную флейту трубочиста. Особенно им нравилась мелодия песни «Анхен из Тарау». На её звуки в чердачном окне появлялась морда старого Вернера, кота-старожила близлежащих чердаков и подвалов. Одобрительно покачивая головой, он садился рядом. Когда-то он жил в семье военного капельмейстера и знал толк в музыке. Так заканчивался вечер на старой черепичной крыше.

«Гном Бальтазар и коты» (или «Удивительный Гном»)

Нередко Райцкер и Людвиг бывали в гостях у гнома по имени Бальтазар. В его подземелье было тепло и уютно. Поговаривали, что он дружит с самим котом Мурром, и это не могло не вызвать восторженного уважения у всей кошачьей братии. Гном угощал их своим фирменным блюдом — запечённым лещом. Случалось, что приготовленная им рыба была намного больше самого гнома, и коты удивлялись, как это маленькому Бальтазару удается совладать с такой тяжестью. «Тут без колдовства не обошлось», — сказал Райцкер приятелю, когда они возвращались на Остров. «Да, как же без колдовства можно приготовить такую вкусную рыбу», — соглашался Людвиг.

«Райцкер и художник»

Райцкер не всегда был уличным котом. Когда-то он жил у художника, тот снимал мансарду в одном из домов Альтштадта. Нельзя сказать, что житье было слишком жирным, но и худым не назовешь. В общем, грех жаловаться, тем более что хозяин, как и кот, обожал рыбу. Но если Райцкер её просто поедал, то художник еще и рисовал. «Пустое это дело, — думал кот, расправляясь с очередным куском. — Рыбу надо есть, а не рисовать, это ж не цветы». Только вот две вещи очень огорчали кота: это запах краски и многочисленные друзья хозяина. Но если запах масляной краски ещё можно было терпеть, то вот второго кот уже никак не мог вынести. Гости приходили шумной компанией и всегда приносили с собой вино (из замкового ресторана «Блютгерихт»). Потом большинство из них начинали курить. Вытерпеть это не было никакой возможности. В один из таких вечеров Райцкер и решил покинуть свое жилье на Юнкерштрассе.

«Рассказы о прошлой жизни»

С городскими собаками отношения Райцкера и Людвига не сложились. И в самом деле, какой пёс будет терпеть двух наглых котов, вечно сующих свои усатые морды куда не надо. Двух приятелей это не огорчало. Что возьмешь с уличных псов?

Среди собак, с которыми подружились Людвиг и Райцкер, был старый пес по кличке Боцман. Жил он в районе старых складов на Лаштади. Людвиг и Райцкер любили послушать его рассказы о прошлой жизни. В молодости Боцман служил на одном из торговых судов и повидал много интересного. Правда, он часто повторялся, вспоминая былую жизнь, но Людвиг и Райцкер закрывали на это глаза. Возраст всё-таки! «Хорошо Боцману! — сказал Людвиг, когда они возвращались на Кнайпхоф. — Жилье есть, и едой обеспечен. Вот бы мне так». «Поменять свободу на цепь? Ну-ну», — презрительно вымолвил Райцкер.

«У мясной лавки»

Раз в неделю Людвиг и Райцкер появлялись у мясной лавки Гюнтера на Линден аллее. Доносившиеся из магазина запахи сводили с ума двух котов. Надеясь на доброту хозяина, они подолгу просиживали у входа. Ни собаки, ни кота у Гюнтера не было, поэтому приятелям кое-что перепадало от хозяйских щедрот. Однажды после длительного перерыва Райцкер и Людвиг вновь появились у дверей магазинчика Гюнтера. Каково же было их изумление, когда в дверном проеме показалась фигура здоровенного кота черно-белой окраски. Наглая морда хозяйского кота выражала откровенное презрение к двум бродягам. Что тут было делать? «Пойдем, Людвиг, — хмуро сказал Райцкер. — Нам здесь делать нечего». «Да», — ответил Людвиг. — «Коты мясников добычей не делятся».

Читайте также:  Как делают коты легкого

«Фишмаркт» (Рыбный рынок)

Со всего города съезжались сюда люди, любители свежей рыбы. Не были исключением и Райцкер с Людвигом. Летом они часто прибегали сюда, на Кенигсбергский рыбный рынок. Здесь было шумно и весело. Множество рыбацких лодок и шхун стояло вдоль причала. Свежей рыбы — навалом. Продавцы наперебой расхваливали свой товар. Но все их крики перекрывал звонкий голос Берты — дородной, розовощекой и весёлой торговки. Отбоя от покупателей у неё не было. Для всех у Берты находились добрые слова (умела торговать). Людвиг и Райцкер сидели под какой-то повозкой и терпеливо ждали угощения. Берта была доброй. Она была уверена, что лучшая торговля у неё была тогда, когда к ней приходили эти два бродяги. Она их называла «мои талисманы». Трудно поверить, но это было действительно так. «Талисманы. Это что ж такое?» — вопрошал Людвиг. «Мне кажется, что это какое-то высокое кошачье звание», — рискнул предположить Райцкер.

«Фото для истории»

«Хорошо подремать на мягкой травке под раскидистым кустом шиповника», — думали Райцкер и Людвиг — два кенигсбергских кота. Лежали они в сквере на набережной «Шлосстайха» (Замкового пруда). Здесь их и приметил фотограф Юлиус, чье небольшое фотоателье находилось неподалеку, на Мюнцплатц. В свободное от клиентов время он любил фотографировать дома и улицы Кёнигсберга, а также всякую живность (был он большим любителем флоры и фауны). «Эй! — обратился Юлиус к котам. — Посидите спокойно, я вас сфотографирую!» (Напрасно думают люди, что коты человеческую речь не понимают). Завидев в руках у Юлиуса странный ящик на трех ногах, иные коты убегали прочь, а вот Райцкер и Людвиг — нет. «Пусть снимает», — решили друзья. «Ну вот, Райц, мы и вошли с тобой в историю города», — сказал Людвиг. «Как войдем, так и выйдем», — задумчиво произнес рыжий приятель.

«Сочельник на Кнайпхофе»

Зима в Кенигсберге — не лучшее время года. В этом коты были твердо уверены. Единственным спасением от холода была печная труба на чердаке, за которой Людвиг и Райцкер коротали вечера. Но хочешь — не хочешь, а выходить на улицу надо. В тот день на улицах Кнайпхофа всё было необычно: радостные люди в большом количестве разгуливали по улицам. Везде слышались смех и крики детворы. Откуда-то доносилась веселая музыка. Это наступил Сочельник — канун Рождества. «Эй, Людвиг! — окликнул приятеля Райцкер. — Вроде это нас зовут». И правда, перед ними стояла маленькая девочка, жившая неподалеку. Звали ее Гретхен. В руках она держала какой-то сверток. Две маленькие тефтельки пришлись весьма кстати. «До чего вкусно», — промурлыкал Людвиг. А Гретхенен тихонько сидела на своих саночках и, улыбаясь, поглаживала двух приятелей. «Похоже, и среди людей есть достойные экземпляры», — сказал Райцкер, а Людвиг добавил: «И в большинстве — это дети».

«Коты и марципаны»

«…Но коты не едят марципаны!» — рявкнул Райцкер. «Мы будем первыми», — предложил Людвиг, но как-то не очень убедительно. Откуда приволок Райцкер в тот день коробку кёнигсбергских марципанов — неизвестно. Украл где-то — вот и радость! А было где: одних только кондитерских в городе было семь, не считая самих фабрик, где их и делали. «Наверное, возле кондитерской Гелхаара (на Кантштрассе) отирался», — подумал Райцкер, брезгливо обнюхивая коробку. «И как это люди едят? Редкая мерзость, разве что коробка красивая», — заключил кот.

«Людвиг и бульдог»

Ах, какое это наслаждение — пройтись с гордо поднятым хвостом мимо морды злобного бульдога! Вы не пробовали? В юности Людвиг с хозяином жил в другом районе Кенигсберга на Бойенштрассе. Напротив их дома часто останавливался автомобиль. Водитель куда-то уходил, а на заднем сиденье оставался бульдог Раус. Вот этого бульдога и любил дразнить Людвиг. Да и что было не подразнить пса, заранее зная, что это останется безнаказанным.

Угнаться за легким, стремительным котом у Рауса не было никаких шансов. К тому же вокруг росли высокие деревья — лучшее спасение от собак. Когда Людвиг поделился своими воспоминаниями с Райцкером, тот язвительно заметил: «Тебе повезло, что это был бульдог, а не доберман».

«Кнайпхофская серенада»

Начало весны — пора кошачьей любви. Райцкера и Людвига переполняло чувство приятного томления. В одном из домов по Домштрассе жила прекрасная кошка: белоснежная, пушистая, с большими желто-зелеными глазами. Была она предметом вожделения многих окрестных котов, из-за чего Людвигу и Райцкеру частенько приходилось с ними драться. После таких битв соискателей благосклонности Женевьевы (так звали кошку) значительно поубавилось. Целый день Женевьева лежала у окна на красной бархатной подушечке. Людвиг с Райцкером пели для нее серенады, призывая ее выйти на улицу. Люди, жители этого дома, не были ценителями кошачьего пения. Поэтому частенько два кота мокрыми возвращались на свой чердак. «Так и заболеть недолго», — ворчал Райцкер. «Просто людям не дано понять всю прелесть кошачьего вокала!» — восклицал Людвиг.

Использованы материалы: handmade39.ru и «Легенды о кёнигсбергских котах и кошках» Кузина Мелюзины (Проза.ру)

Источник

Кот портал